Серов предупредил Диму, что максимальный «плюс-минус» не может превышать четверти часа, При Сталине, напомнил Серов, пятнадцатиминутное опоздание приравнивалось к прогулу, а за прогул давали десять лет лагерей. А поскольку «архипелага ГУЛАГа» в распоряжении команды нет, то Диме за соответствующее опоздание придется просто оторвать голову. И скормить ее рыбам. И хотя знакомы они были давно и прошли вместе немало опасных испытаний, Дима не сомневался что угроза эта — не фуфел.

Впрочем, он и без того честно заботился о здоровье шефа.

Николай меж тем осматривал яхту. Там, как и предполагалось, не было никого, кроме Мошкарина -низкорослого, кривозубого и крайне неопрятного человека, который, однако, на чужую собственность чистоту наводил — как Бог.

-Я тут все вылизал! - браво доложил Мошкарин.- Чище, чем у английской королевы. Даже рынду надраил. Блестит, как у кота яйца!..

Медная рында - корабельный колокол - действительно блестела на солнце, как золотая.

— А гальюн? — строго спросил Николай.

— Обижаешь... Сверкает!..

— А сам-то чего такой грязный?

— Да тут бани нету.

— Хорошо. Иди в катер, я тебя отвезу. Николай протянул подопечному 50 евро. Мошкарин с благодарностью принял деньги, мелко

покивал. У трапа он столкнулся с Троицким, поклонился. Михаил Демьянович брезгливо поморщился и первое, что спросил, зайдя в кают-компанию:

— Что за вонючка?..

— Уборщика нашли. Мошкарин фамилия.

— Русский? — нахмурился Троицкий.

— Ну. Из Пензы.

— Баранки гну!.. Родину позорит вонью своей. Чтобы ноги его здесь больше не было!..

Николай понял слова шефа по-своему, тут же вышел на палубу и сообщил пензюку (он полагал, что именно так зовут уроженцев Пензы), что шефу срочно понадобился катер и Мошкарину придется добираться до берега своим ходом.